Марко Николов Димитров

Опубликовано 18 апреля 2020 года

801 0

Я, Марко Димитров, рожден в Эгейской части Македонии от отца Николая и матери Любы. Года рождения 1928-го. В партизанах, в Гражданской войне участвовал с 47-го. Моё активное участие в войне продолжалось до декабря 48-го года, когда я потерял левую ногу. Принимал участие в крупных боях. Самый большой из них был в Грамосе, возле города Коница, который мы штурмовали три дня подряд. Несколько наших подразделений смогли ворваться в город, нам же, к сожалению, с другой стороны этого сделать не удалось. Там я получил ранение в ногу, и меня отнесли в партизанскую больницу. Через два месяца, после выздоровления, я снова вернулся в то же подразделение партизан. И всё время воевал в этом подразделении, участвуя в самых крупных сражениях в области Грамос лета 1948 года. По приказу Захариадиса (Генеральный секретарь Коммунистической партии Греции с 1931 по 1956. Прим. – С.С.) там было собрано множество партизанских подразделений для открытия фронта борьбы с греческой армией, которая наступала всеми своими имеющимися силами, включая полученные от англичан самолеты, танки и артиллерийские орудия. Всё это проводилось под чутким руководством опытных американских инструкторов, подготовленных для борьбы в такой труднодоступной местности, какою являлся Грамос.

В начале я воевал обычным пехотинцем. Затем меня назначили ротным курьером. Командиром роты курьеров был македонец, которого звали Доне. Затем из роты Доне перевели курьером к командиру батальона Андрее. Меня отправляли туда-сюда с различными поручениями. На Грамосе тогда шли тяжелые бои, и мне приходилось вместе с командирами идти вперед на передний край. Там я и получил второе ранение в ногу, после чего снова попал в больницу.

- Можете подробнее рассказать о ранении?

- Разрыв артиллерийского снаряда. Он взорвался недалеко от меня. Осколком перебило левую ногу…

Как я уже говорил, с места ранения меня отнесли в партизанскую больницу, а потом эвакуировали на границу с Албанией. Там нас (раненых) ждали грузовики. Меня на носилках перенесли в кузов. Какое-то время мы ехали на грузовике. В больнице ампутировали ногу, после чего война для меня была окончена. С того момента семьдесят лет я ношу протез.

В конце 49 года мы погрузились на польский корабль, и я отбыл в Польшу. Корабль пришвартовался в Гданьске. На грузовиках нас отвезли в одно место, которое называлось «250». Там меня долечивали. А потом… потом нужно было как-то жить. А у меня не имелось элементарного образования. Пришлось сначала поступать в гимназию на три года, а потом на инженерный факультет Вроцлавской Политехники. Там выучился на инженера-механика.

- Как вы снова оказались в Югославии?

– В 62-м. В Польше проработал четыре с половиной года, а потом уехал в Югославию, на родину моего отца. Нашёл работу на цементном заводе. Теперь свои пенсионерские дни провожу более спокойно.

– Если можно, то я хотел бы расспросить подробнее о боях.

– Самое тяжелое время для меня было на Грамосе. Там шли самые ужасные бои, в которых я принимал участие. Авиация, артиллерия – у них тогда было всё самое современное оружие того времени. И все это они опробовали на нас. В основном они получали оружие от американцев и англичан. Были даже американские летчики, я их видел…

Мы не смогли (равноценно) противостоять им. Ни в одной битве из тех, в которых я принимал участие, нам не удалось победить. Ни в Конице, ни в иных городах Греции, где мы атаковали…

– Помните ли свой первый бой?

– Да. Принимал участие в засаде. До этого я ни разу не стрелял, буквально не держал оружия в руках. Никто меня ничему не учил. И вот я сижу, жду, когда проедет поезд. Руки трясутся, винтовка тоже. И тут командир заметил мое состояние, говорит мне: «Не бойся, Марко!» А я ему отвечаю: «Да я не боюсь, мне просто холодно!»

Наконец приехал поезд… а там мы заложили мины. Но эти мины не сработали, и состав проехал безнаказанно. Мы стали стрелять по поезду, и после того, как он проехал, появились танки. Мы стреляли по ним, они – по нам. На этом бой закончился. Таким был мой первый бой.

– Кого можете вспомнить из друзей, командиров? Быть может кто-то произвел на вас впечатление?

– Больше всего мне запомнился командир нашей роты, один македонец. Его звали Андон. Этот вообще ничего не боялся – как-то раз один выдвинулся вперед и на глазах у всех ранил троих «хунтовцев». Как это ни печально, его потом наши же и убили...

– За что его убили?

– Была одна позиция, которую захватила «хунта». И его расстреляли, потому что он допустил это, не отстоял позицию.

– За что воевали лично вы?

– Во-первых, мой папа был членом политической организации, которая призывала в ряды партизан. Он был настроен, так сказать, просоциалистически и прокоммунистически… Они (коммунисты) говорили, что в будущем у нас македонцев будет свобода, будут свои школы, и мы за это должны воевать вместе с нашими братьями, греческими коммунистами…

– Вы можете что-то рассказать про еду, снабжение партизан?

– Из еды больше всего было мамалыги. Почти каждый день утром давали мамалыгу.

– Спиртное вы употребляли?

– Нет-нет, это было запрещено. И неоткуда было это брать.

– Что для вас было самым тяжелым в партизанской жизни?

– Самым тяжелым для меня было то, что приходилось спать буквально на том, что ты носил с собой. И эта бесконечная ходьба. От места до места, и всегда пешком, то в одну сторону, то в другую... Ходили по двести, по триста километров, по этапам... В течение четырех лет с самого раннего утра приходилось ходить пешком. И пришлось привыкнуть к такой жизни. А ведь там были и дикие животные, и непогода: дождь ли, снег ли – неважно, надо привыкать ко всему этому.

– Что ожидало партизан, попавших в плен к грекам?

– По-разному случалось. Один мой близкий друг попал к правительственным войскам в плен. Он, будучи моим сверстником, пылал таким же революционным духом, как и я. Его сначала осудили за то, что он был членом компартии, за то, что воевал за коммунизм и за всё подобное, а затем расстреляли. Что же касается других пленных, то случалось и так, что некоторых из них отпускали домой. Обычно так происходило, если они говорили, что партизаны их мобилизовали силой. Но если кто-то из пленных назывался добровольцем, его быстро ставили к стенке...

– Была ли в партизанских отрядах служба безопасности?

– Да, наверное, была. Вот мне подсказывают товарищи, что была...

– Слышали что-то про шпионов?

– В то время я воевал обычным бойцом. Мне тогда было не до шпионов.

– Греческое правительство предлагало амнистию?

– Какие-то листовки сбрасывали… Но вот мне опять подсказывают, что не было никакой амнистии.

– А были ли среди вас люди, которые воевали против англичан ещё в Афинах, в 45-м?

– Таких бойцов не припомню в моей роте. Мы воевали на севере.

– Снится ли вам война?

– Нет, и уже давно.

– Получаете ли какие-нибудь льготы за участие в этой войне?

– Раньше были. В первые годы после войны, около десяти лет приходила помощь. А теперь всё реже и реже.

– Откуда приходила помощь партизанам во время войны, из Югославии или из Албании?

– И с одного, и с другого направления – граница была открыта с обеих сторон. Также приходило что-то и через болгарскую границу, чуть ниже...

– Какое подразделение прорвалось дальше всего в глубь Греции?

– Прорвались до Янина.

– Вы бывали в Греции после войны?

– Был, примерно двадцать лет тому назад. Пришла телеграмма от родственика, и я поехал с новым паспортом.

– Какая страна вам больше понравилась: Греция, Македония, Польша или Югославия?

– Я люблю нашу Македонию, люблю Польшу, в которой получил образование. Люблю нашу дружную Югославию, которая относилась к македонцам, как к родным детям. Люблю Грецию, как наше бывшее отечество...

– Спасибо за интервью, Марко!


Интервью и лит.обработка: С. Смоляков
comments powered by Disqus